Книга книг

Книга книг › Часть I. Вселенная

Ночное небо над пустыней, вертикальная палка с тенью внизу (гномон), от неё взгляд уходит к спирали галактики.

Глава 1

Начало всего

≈ 13 мин чтения · слушать часть I

Мы сделаны из звёздного вещества.

— Карл Саган
Разделы главы
  1. Палка в Сиене
  2. Как Земля перестала быть центром
  3. Галактики и разлетающийся мир
  4. Звёздные кузницы
  5. Ткань пространства и времени
  6. Чего мы не знаем
  7. Одиноки ли мы
  8. Скромность и гордость

Палка в Сиене#

Колодец, солнце строго над ним, тонкий столб света до самого дна.
Эратосфен измеряет Землю

Около двухсот сорокового года до нашей эры библиотекарь Александрии Эратосфен прочёл в одном свитке любопытную деталь. В городе Сиена, далеко на юге Египта, в полдень летнего солнцестояния вертикальная палка не отбрасывает тени, а солнце заглядывает на самое дно колодцев. Эратосфен воткнул палку в Александрии в тот же день и час. Тень была. Солнце так далеко, что его лучи приходят к Земле практически параллельными, и на плоской Земле тени в обоих городах вели бы себя одинаково. При параллельных лучах разницу объясняет только одно: поверхность изогнута. По углу тени и расстоянию между городами Эратосфен вычислил окружность Земли и ошибся, по разным оценкам, всего на несколько процентов.

Карл Саган начинает свой «Космос» с этой истории, и выбор понятен. В ней уже есть всё, чем держится наука о Вселенной: внимание к мелочи, простой прибор, измерение и смелость сделать из него вывод о целом мире. У Эратосфена не было ничего, кроме палки, глаз и геометрии. Этого хватило, чтобы узнать размер планеты, которую никто ещё не обошёл вокруг.

Его современник Архимед в небольшом сочинении «Исчисление песчинок» (его ещё называют «Псаммит») задал вопрос на вид детский: сколько песчинок поместилось бы во всей Вселенной? Греческий счёт не умел записывать таких чисел, и Архимеду пришлось придумать для них систему, а заодно оценить размеры мира. Он получил число, которое мы записали бы как единицу с шестьюдесятью тремя нулями. Важнее самого числа другое: в этом трактате мимоходом упомянута гипотеза Аристарха Самосского, по которой Земля обращается вокруг Солнца. Мысль, которую Европа примет через восемнадцать веков, уже лежала в александрийских свитках.

Вся космология с античных времён продолжает эту историю. Люди смотрят на крошечные сигналы (свет далёких звёзд, сдвиг линий в спектре, слабое микроволновое шипение неба) и по ним восстанавливают прошлое и устройство всего, что существует.

Как Земля перестала быть центром#

Долгое время центром мира считалась Земля. Система Птолемея, в которой планеты ходили по кругам, насаженным на другие круги, была громоздкой, но неплохо предсказывала положения светил. Николай Коперник в трактате «О вращениях небесных сфер» (1543) предложил другую точку отсчёта: поставить в центр Солнце. Сразу исчезла большая часть сложностей. Странные петли, которые описывают на небе Марс и Юпитер, оказались следствием того, что мы смотрим на них с движущейся Земли. Сам Коперник при этом держался за круги, и его система по точности долго не превосходила птолемеевскую.

Иоганн Кеплер получил от Тихо Браге лучшие в ту эпоху наблюдения Марса и годами пытался уложить их в круги. Расхождение составляло всего восемь угловых минут, меньше трети видимого диаметра Луны, но Кеплер доверял точности Тихо больше, чем двухтысячелетней традиции. В конце концов он отказался от кругов, и орбиты оказались эллипсами. Три закона Кеплера описывали движение планет с точностью, которой до него не знали.

Тот же Кеплер написал «Стереометрию винных бочек». Готовясь ко второй свадьбе, он заметил, что торговцы определяют объём бочки, просовывая в отверстие мерную палку, и задумался, насколько этот способ честен. Чтобы ответить, пришлось мысленно резать бочку на тонкие слои и складывать их объёмы, и книга стала одним из предшественников интегрального исчисления. Большая наука и бытовая мелочь шли у него рядом.

Галилей направил на небо подзорную трубу и увидел то, чего не должно было быть: горы на Луне, пятна на Солнце, спутники Юпитера, фазы Венеры. Небо перестало быть хрустальной сферой и превратилось в место, где действуют те же законы, что и на Земле. Эти законы в конце XVII века записал Исаак Ньютон. Одна сила, тяготение, объясняла падение яблока, движение Луны и эллипсы Кеплера. С этого момента Вселенная стала механизмом, который можно рассчитать.

Механизм тут же попробовали завести назад. Иммануил Кант, а за ним Пьер Симон Лаплас в «Изложении системы мира» предположили, что Солнце и планеты сгустились из медленно вращающегося облака газа и пыли: поэтому все планеты обходят Солнце в одну сторону и почти в одной плоскости. Их рассуждения собраны в сборнике «Классические космогонические гипотезы», и в главном они устояли. Так сегодня объясняют рождение планетных систем, и нашей, и чужих.

Галактики и разлетающийся мир#

Ещё сто лет назад астрономы спорили, есть ли что-нибудь за пределами нашей Галактики. Туманные пятнышки на небе одни считали облаками газа внутри Млечного Пути, другие — «островными вселенными». Спор разрешил Эдвин Хаббл. Цефеиды — пульсирующие звёзды, у которых период мигания связан с истинной яркостью: зная период, можно узнать, насколько звезда далеко. В 1924 году Хаббл измерил расстояние до туманности Андромеды по цефеидам и доказал, что она лежит далеко за пределами нашей Галактики. Вселенная разом выросла в миллиарды раз.

Второе открытие Хаббла оказалось ещё важнее. Свет далёких галактик смещён в красную сторону спектра, и тем сильнее, чем дальше галактика. Смещение означает, что они удаляются. Далёкие галактики разбегаются от нас и друг от друга, и скорость пропорциональна расстоянию. Это похоже на изюм в поднимающемся тесте: каждая изюминка видит, что остальные от неё уходят, хотя центра у теста нет. Выпуск «Хаббл. Расширение Вселенной» из серии «Наука. Величайшие теории» подробно рассказывает, как этот вывод собирали из чужих спектров и собственных измерений расстояний.

У открытия была теоретическая предыстория. Петроградский математик Александр Фридман ещё в 1922 году нашёл решения уравнений Эйнштейна, в которых Вселенная расширяется или сжимается. Эйнштейн сначала счёл его расчёт ошибочным, потом признал правоту Фридмана. Сам он был уверен, что мир в целом неподвижен, и даже добавил в уравнения специальный член, чтобы удержать его на месте.

Если всё разлетается, значит, когда-то всё было ближе. Прокрутив плёнку назад, физики пришли к мысли, что Вселенная началась из очень горячего и плотного состояния. Георгий Гамов, ученик Фридмана, эмигрировавший из СССР, в конце 1940-х годов вместе с Ральфом Альфером и Робертом Херманом рассчитал, что в первые минуты этого горячего мира должны были образоваться лёгкие ядра, водород и гелий, и что от него должно остаться слабое излучение, остывшее до нескольких градусов выше абсолютного нуля. Название «Большой взрыв» придумал противник теории Фред Хойл, и звучало оно скорее насмешливо. В 1965 году Арно Пензиас и Роберт Вильсон, радиоастрономы из Bell Labs, пытались избавиться от назойливого шума в антенне и выяснили, что шум идёт отовсюду с неба. Это было то самое реликтовое излучение. Так Большой взрыв из одной из гипотез стал теорией, подтверждённой наблюдением. Историю этого поворота излагает выпуск «Гамов. Большой взрыв» той же серии.

Сегодня возраст Вселенной оценивают примерно в 13,8 миллиарда лет. Саган предлагал способ почувствовать эту цифру: сжать всю историю Вселенной в один календарный год. Тогда Большой взрыв придётся на первое января, Солнечная система появится в начале сентября, динозавры проживут несколько дней в конце декабря, а вся записанная история человечества уместится в последние секунды перед полуночью 31 декабря.

Ту же плёнку можно прокрутить и со смехом. Терри Пратчетт вместе с математиком Иэном Стюартом и биологом Джеком Коэном написал «Науку Плоского мира». Волшебники Незримого университета, спасаясь от излишка магии после неудачного опыта, сбрасывают его в пустоту, где нет ни вещества, ни магии, один из них сует туда пальцы, и пустота становится вселенной. Вещество в ней почему-то собирается в шары, а не в диски, и волшебники называют новинку Круглым миром. Это наш мир, и волшебникам он кажется очень странным: в Плоском мире всё идёт так, как требует сюжет, а здесь — только так, как велят законы. Главы-повести чередуются с главами, где Стюарт и Коэн объясняют настоящую науку, от Большого взрыва до эволюции. На фоне волшебного мира отчётливо видно, чем держится наш: не историей, которую хочется рассказать, а правилами, которые можно проверить.

Звёздные кузницы#

Звезда в разрезе, слои как у луковицы, из внешних слоёв разлетаются мелкие кристаллы и зёрна.
Элементы рождаются в звёздах

В первые минуты после Большого взрыва возникли почти только водород и гелий. Откуда тогда углерод в наших клетках, кислород в воздухе, железо в крови? Ответ дали астрофизики середины XX века: всё это сварено в звёздах.

Звезда живёт, сжигая водород в гелий в своём ядре. Чем она массивнее, тем горячее ядро и тем более тяжёлые элементы там рождаются: углерод, кислород, кремний, наконец железо. На железе синтез останавливается, потому что дальше слияние ядер уже не выделяет энергию, а поглощает её. Массивная звезда, дошедшая до железного ядра, теряет опору и коллапсирует. Происходит взрыв сверхновой, который разбрасывает по пространству всё наработанное за жизнь вещество, а в самой вспышке и при слияниях нейтронных звёзд рождаются элементы тяжелее железа. Из этой пыли потом собираются новые звёзды, планеты и в конце концов мы. Саган сказал об этом одной фразой: мы сделаны из звёздного вещества. Атомы нашего тела старше Солнца.

Индийский астрофизик Субраманьян Чандрасекар девятнадцатилетним юношей, на пароходе по дороге на учёбу в Англию, вычислил, что белый карлик, остывающий остаток звезды, не может устойчиво существовать, если он тяжелее примерно 1,4 массы Солнца: давление вырожденных электронов уже не может обеспечить устойчивость такого остатка. Его старший коллега Артур Эддингтон публично высмеял этот вывод, и признание пришло к Чандрасекару через полвека вместе с Нобелевской премией; эту драму подробно разбирает выпуск «Чандрасекар. Звёздная эволюция». Речь именно об остатке, а не о звезде целиком: звезда, которая при рождении в несколько раз тяжелее Солнца, может сбросить оболочку и всё-таки стать спокойным белым карликом. Что будет с остатком дальше, зависит от его состава и истории: белый карлик, набравший слишком много вещества, может взорваться целиком, а ядра самых тяжёлых звёзд, которые до стадии белого карлика вообще не доходят, коллапсируют в нейтронные звёзды, где чайная ложка вещества весит около миллиарда тонн, или в чёрные дыры.

Ткань пространства и времени#

Чёрная дыра получается, когда вещество сжато так плотно, что даже свет не может вырваться из его притяжения. Граница, из-за которой нет возврата, называется горизонтом событий. Долгое время чёрные дыры считались теоретическим курьёзом. Сегодня их находят по тому, как вокруг них движутся звёзды, а в 2019 году удалось получить и первое изображение тени чёрной дыры в центре далёкой галактики.

Чтобы понять, откуда такие объекты берутся, нужна теория относительности. В теории Эйнштейна время не течёт одинаково для всех. Чем быстрее вы движетесь и чем сильнее рядом тяготение, тем медленнее для вас идут часы. Звучит как философия, а на деле это инженерная поправка: часы спутников навигации, летящих высоко над Землёй, приходится корректировать, иначе ошибка в определении места накапливалась бы на километры в сутки. Герман Минковский в 1908 году начал доклад словами о том, что отныне пространство само по себе и время само по себе обращаются в тени и только их союз сохраняет самостоятельность. Этот доклад вместе со статьями Лоренца, Пуанкаре и Эйнштейна собран в книге «Принцип относительности»: по ней видно, как непривычные идеи выглядели в момент рождения.

Пространство и время оказались одной тканью, которую масса прогибает, как тяжёлый шар прогибает натянутую простыню. По этому прогибу и катятся планеты. Вообразить искривлённое трёхмерное пространство трудно, и тут помогает старая повесть Эдвина Эбботта «Флатландия» о плоских жителях двумерного мира. Читатель, посмеиваясь над тем, как они не могут понять, что такое «вверх», сам оказывается в их положении перед четвёртым измерением.

Стивен Хокинг, чья «Краткая история времени» стала одной из самых продаваемых научных книг в истории, показал, что чёрные дыры не совсем чёрные. Если учесть квантовые эффекты, горизонт должен слабо излучать, и чёрная дыра медленно испаряется. Это открытие соединило три области, которые раньше жили порознь: теорию тяготения, квантовую механику и термодинамику. В «Кратчайшей истории времени», написанной вместе с Леонардом Млодиновым, те же идеи изложены короче и с картинками, а «Теория всего» выросла из его лекций. Хокинг любил говорить, что задача физики в том, чтобы понять, почему Вселенная такая, какая она есть, и почему она вообще есть.

Почему время течёт только вперёд? Законы механики одинаково хорошо работают в обе стороны: фильм о столкновении двух бильярдных шаров можно пустить назад, и никто не заметит подвоха. Фильм о разбитой чашке назад пустить нельзя. Хокинг связывает стрелу времени с ростом беспорядка, который физики измеряют величиной под названием энтропия: упорядоченных состояний мало, беспорядочных несравнимо больше, поэтому мир сам собой скатывается ко вторым. Вселенная началась в очень упорядоченном состоянии и с тех пор движется от порядка к беспорядку. Мы помним прошлое, а не будущее, потому что память тоже записывается по ходу этого движения.

Чего мы не знаем#

Самое удивительное открытие последних десятилетий состоит в том, как мало мы знаем. Галактики вращаются так, будто в них гораздо больше вещества, чем видно. Это невидимое вещество назвали тёмной материей. А в конце 1990-х годов выяснилось, что расширение Вселенной не замедляется, как ожидали, а ускоряется. Причину назвали тёмной энергией. По нынешним оценкам, обычное вещество, из которого состоят звёзды, планеты и мы, составляет лишь около пяти процентов содержимого Вселенной. Остальное нам пока непонятно.

Митио Каку в «Физике невозможного» предлагает упражнение для ума: разбирать фантастические идеи вроде телепортации, путешествий во времени или скорости быстрее света и честно раскладывать их на невозможные в принципе, невозможные при нынешней технике и возможные уже в этом веке. Удивительно, сколько «невозможного» оказывается во второй категории. Упражнение полезно для понимания самой науки: граница знания подвижна, и то, что вчера было фантастикой, завтра может войти в учебник.

Хороший пример такой подвижности даёт сама история космологии. В начале XX века никто не знал, что галактики существуют, в середине века никто не знал о реликтовом излучении, в конце века никто не подозревал об ускоренном расширении. Многим поколениям астрономов казалось, что картина почти собрана, и каждый раз оказывалось, что нет. Азимов в «Путеводителе по науке» показывает эту смену картин без снисхождения к предкам: они рассуждали правильно, просто видели меньше.

Одиноки ли мы#

Саган в «Космосе» разбирает уравнение Дрейка, способ оценить число цивилизаций в Галактике. Начинают со скорости, с которой в Галактике рождаются подходящие звёзды, — столько-то штук в год. Её умножают на долю звёзд с планетами, на среднее число пригодных для жизни планет у такой звезды, на долю тех, где жизнь зародилась, где появился разум и где он дорос до радиосвязи, и, наконец, на продолжительность жизни технической цивилизации в годах. «В год» у первого множителя и «годы» у последнего сокращаются, и выходит число цивилизаций, которые существуют одновременно с нами. Первые множители сегодня известны неплохо: известно, сколько звёзд рождается в Галактике за год, а планеты, как выяснилось, есть у большинства звёзд. Остальные остаются загадкой. Особенно последний: как долго цивилизация, научившаяся делать ядерное оружие, способна не уничтожить себя? Для Сагана, писавшего в годы холодной войны, это был вопрос в первую очередь о нас самих.

Энрико Ферми сформулировал ту же загадку короче: если Вселенная так велика и стара, где все? Ответов предложено множество, от редкости жизни до того, что развитые цивилизации быстро гибнут или теряют интерес к экспансии. Станислав Лем в «Сумме технологии» посвящает этому вопросу целую главу о космических цивилизациях. Лем рассуждает как инженер: цивилизация, способная перестраивать звёзды, оставила бы заметные следы своей работы, а астрономы таких следов не видят. Значит, либо разум редок, либо он устроен совсем не так, как мы ожидаем.

Фантасты отвечали на этот вопрос по-своему. Питер Уоттс в «Ложной слепоте» начинает с того, что однажды Землю одновременно фотографируют тысячи неизвестных объектов, сгорающих в атмосфере, и человечеству приходится решать, кто на него смотрит. Дуглас Адамс в «Автостопом по Галактике» ответил на вопрос Ферми комедией: Галактика у него кишит жизнью, бюрократией и скверной поэзией, а Землю сносят, чтобы проложить через её место гиперпространственную трассу. Мы не одиноки, просто никому не интересны. Это тоже гипотеза, и проверить её пока нечем, кроме тех же антенн.

Скромность и гордость#

Каждое большое открытие в астрономии отодвигало человека от центра. Земля оказалась планетой, Солнце — рядовой звездой на окраине Галактики, Галактика — одной из сотен миллиардов. Можно было бы почувствовать себя ничтожным. Саган делал противоположный вывод. Фотография Земли, сделанная аппаратом «Вояджер» с расстояния шести миллиардов километров, показывает нашу планету бледной голубой точкой в луче солнечного света. Всё, что когда-либо случилось с людьми, произошло на этой пылинке. Отсюда Саган выводил ответственность: другого дома у нас нет.

Айзек Азимов однажды проверил обратную мысль: что стало бы с людьми, если бы звёздного неба у них не было вовсе. В рассказе «Приход ночи» планета освещена шестью солнцами и никогда не знает темноты, а учёные одного университета вычисляют, что скоро наступит затмение. Рассказ стоит прочесть, не зная, чем он кончается. Он о том, как трудно принять мир, оказавшийся больше, чем ты думал.

Нам повезло больше: ночь у нас бывает каждые сутки. Существа, собранные из звёздного пепла на пылинке у рядовой звезды, смотрели в это небо и сумели узнать возраст Вселенной, её состав и законы. Эратосфен с палкой оказался прав: чтобы понять мир, не обязательно его обойти.

Коротко

Вселенной около 13,8 миллиарда лет, она расширяется, и почти всё тяжелее гелия, включая атомы нашего тела, сварено в звёздах. Пространство и время едины и гнутся под действием массы. При этом около 95 процентов содержимого мира нам пока непонятно.

Что почитать

Начать здесь

  • Карл Саган «Космос»
  • Терри Пратчетт, Иэн Стюарт, Джек Коэн «Наука Плоского мира»

Углубиться

  • Стивен Хокинг, Леонард Млодинов «Кратчайшая история времени»
  • Стивен Хокинг «Краткая история времени», «Теория всего»
  • Митио Каку «Физика невозможного»
  • Станислав Лем «Сумма технологии»
  • Айзек Азимов «Путеводитель по науке»
  • серия «Наука. Величайшие теории» (Коперник, Кеплер, Хаббл, Гамов, Чандрасекар, Эйнштейн)
  • Александр Никонов «Физика и астрофизика»
  • Яков Перельман «Межпланетные путешествия»
  • «Астрономия за 30 секунд»
  • Эдвин Эбботт «Флатландия» (повесть)
  • Айзек Азимов «Приход ночи» (рассказ)
  • Питер Уоттс «Ложная слепота» (роман)
  • Дуглас Адамс «Автостопом по Галактике» (роман)

Классический текст

  • Архимед «Исчисление песчинок (Псаммит)»
  • Николай Коперник «О вращениях небесных сфер»
  • Иоганн Кеплер «Стереометрия винных бочек»
  • Кант, Лаплас и др. «Классические космогонические гипотезы»
  • Пьер Симон Лаплас «Изложение системы мира»
  • Лоренц, Пуанкаре, Эйнштейн, Минковский «Принцип относительности»

Нашли неточность или хотите поспорить? Обсуждение глав идёт в Telegram, пока разрабатывается основной сайт с комментариями.